Президент США устало потёр лоб. В его кабинете стоял сэр Уинстон Черчилль, вытирая платком пот с лица — жара в Вашингтоне была невыносимой. Прекрасный день, чтобы заключить сделку с Гитлером. — Послушайте, Уинстон, — начал президент, устремляя свой внимательный взор на британского премьера. — Я пригласил вас сюда не для того, чтобы говорить о "войне, войне, войне". Мы здесь ради мира. — Ради чьего мира? — поднял бровь Черчилль. — Ради нашего общего мира! — вздохнул президент. — Мы считаем, что пора прекратить огонь. Не можете ли вы просто сказать: "Я хочу заключить мир"? А не всё это "Гитлер то, Гитлер сё". Слишком много негатива. Черчилль тяжело вздохнул и залпом осушил стакан виски. — Сэр, — сказал он. — Я благодарен за вашу помощь и не хочу потерять самого важного партнера. Но, простите, мне казалось, что я нахожусь в Вашингтоне, а не в Берлине. Вы уверены, что я должен извиняться? Может, ещё пожать руку фюреру? Отправить ему рождественскую открытку? — Это не то, о чём я говорю! — президент всплеснул руками. — Просто перестаньте сеять вражду. Говорят, что Британия почти разрушена, ваши солдаты сбежали, они не герои, а ваша страна потеряла миллионы людей, а вы стали диктатором. Как вы на это отреагируете? — Скажу вам так: пожалуйста, будьте осторожны с цифрами, — хмыкнул Черчилль. — Миллионов потерь у нас нет. Да и не "какие-то" территории теряем, а дома наших людей. Уверен, что если бы Германия оккупировала Нью-Йорк, вы бы не назвали его "какой-то территорией". Или я не прав? Президент проигнорировал сарказм. — Сэр Уинстон, — продолжил он, складывая руки на столе, — вы должны понимать, что мы хотим хороших отношений и с вами, и с немцами. Гитлер сказал, что он хочет заключить мир. Он сказал, что Британия может оставить себе острова, что не будет вторжения. Это ли не успех? — Ах, Гитлер сказал… — Черчилль постучал пальцем по столу. — Как трогательно. А как же Польша, Франция, Бельгия, Норвегия? — Вы снова о прошлом! — отмахнулся президент. — Давайте смотреть в будущее! Мы стремимся к миру, а не к десяти годам войны. — Капитуляция за один день всегда выглядит привлекательней, чем победа за десять лет, — вздохнул Черчилль. — Но у меня иной подход. Мы будем воевать. Воевать, воевать, воевать. Президент недовольно нахмурился.
