>>235571ДОБРОЕ УТРО, ТОВАРИЩИ.
В 6:00 Народный комиссариат утренней переписки приступил к работе.
Солнце ещё не взошло, но план по приветствиям уже перевыполнен на 180 процентов.
Чайник закипел без разрешения. Бухгалтер потребовал объяснительную от пара.
На стол легло: «Fuck Russian posters».
В комнате тихо.
Даже газонокосилка товарища Крукси прекратила косить траву, хотя её никто не включал.
Начальник отдела Баранов протёр очки и прочитал донесение вслух.
— Это критика содержания? — спросил он.
— Нет, товарищ начальник. Содержания в жалобе не обнаружено.
— Критика формы?
— Форма состоит из трёх английских слов. Четвёртое место пустует.
— Может быть, автор предложил конструктивную альтернативу?
Мы проверили оборотную сторону монитора. Там тоже ничего не было.
Была созвана чрезвычайная Комиссия по защите права граждан на бессмысленно длинную переписку.
Установлено: русский язык не является неисправностью сайта, программной ошибкой или запрещённой разновидностью пунктуации.
Он существовал до этого треда и, по предварительной оценке, переживёт его.
Особенно любопытно, что возмущение русскими сообщениями прозвучало на доске с русским названием и русскими постами.
Комиссия назвала это «неожиданным обнаружением воды в бассейне».
Товарищ, написавший «Fuck Russian posters», разумеется, имеет право не читать ни одной русской буквы.
Никто не требует от него изучать падежи, склонять слово «газонокосилка» или сдавать норматив по Толстому.
Но не читать текст и требовать, чтобы текст исчез, — два разных вида деятельности.
Первый называется свободой выбора.
Второй — попыткой назначить собственную лень главным редактором чужой речи.
Особенно если вся литературная программа укладывается в одно ругательство.
В 06:17 поступила жалоба: длинные посты заставляют гражданина прокручивать экран.
Инженер подтвердил: колёсико мыши действительно вращается.
Медицинская комиссия последствий не обнаружила.
Тем временем сторож принёс Tim Tams и спросил, почему английское ругательство должно иметь больше прав, чем русский абзац.
Ответа не поступило.
Вместо ответа пришёл приказ: «СОКРАТИТЬ РУССКОЕ ПРИСУТСТВИЕ».
Тогда предложили ввести норму: одному сообщению разрешается только два кириллических символа.
«ДО», — написал я.
— Что это означает? — спросили меня.
— Начало слова «доброе».
— А где «утро»?
— Изъято в целях экономии государственного алфавита.
Комиссия признала решение неработоспособным.
Население осталось без утра.
На улицах потемнело.
В Coles прекратили продавать хлеб, поскольку на ценниках исчезла буква «х».
Газонокосилка Крукси начала косить исключительно пробелы.
Сторож выпил кофе и объявил, что не чувствует начала рабочего дня.
Чтобы восстановить нормальное течение времени, я написал полностью: «Доброе утро, товарищи».
Часы снова пошли.
Птицы возобновили пение.
Из жёлтого мусорного бака донеслось тихое «gm».
Мы внесли это в протокол как первое проявление международной солидарности между русским приветствием и английской аббревиатурой.
Баранов подчеркнул красным: язык сообщения не определяет ценность говорящего.
Для оценки требуется прочитать написанное, а не пересчитать чужие буквы.
В 7:02 я попытался передать этот вывод автору жалобы.
Но система потребовала приложить справку, что он действительно хотел спорить, а не просто ругаться.
Справки не нашлось.
Мы отправили инспектора.
Инспектор вернулся с пустым бланком и сообщил, что адресат занят прокруткой страницы.
Тогда я сам подошёл к телетайпу.
На ленте уже печаталось новое распоряжение:
«УТРО: НАЧАЛОСЬ.
РУССКИЕ ПОСТЫ: ПРИСУТСТВУЮТ.
АНГЛИЙСКИЕ ПОСТЫ: ПРИСУТСТВУЮТ.
ПРИЧИНА ПАНИКИ: НЕ УСТАНОВЛЕНА.
ЗАВТРАК: НЕ ВЫДАН».
В этот момент дверь комиссии открылась.
На пороге стоял товарищ Крукси с двумя кружками кофе и папкой, на которой было написано:
«ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПО ДЕЛУ О ТРЁХ АНГЛИЙСКИХ СЛОВАХ».
Он положил папку на стол.
Изнутри раздался характерный звук прокручиваемого колёсика мыши.
Баранов осторожно приподнял обложку и увидел